- Вы можете сыграть что-нибудь лирическое... из классики?.. Мой брат признаёт только джаз, а я его терпеть не могу.

Лучшей фразы, вероятно, нельзя было и придумать, потому что Антон снова покраснел от удовольствия.

- А что вам сыграть из классики? - спросил Антон, устраивая на коленях поудобнее свою доску.

"Начинается, - подумал я про себя. - С Мешковым меня подвело незнание английского языка, а сейчас меня подведёт моё полное незнание классической музыки".

- Мне э... э... - замычал я. - Мне э... э...

- Эпиталаму хотите?

Я решил, что эпиталама - это что-то такое не очень длинное, и поэтому охотно согласился.

Пальцы Антона запрыгали по беззвучным клавишам довольно надолго. Потом вдруг остановились. Я зааплодировал и прошептал:

- Прекрасно! Прекрасно!

- Нет, нет, - испугался Дерябин, - это ещё не конец. Это просто пауза... в моей трактовке. Тут ещё будет аллегро модерато... и тутти...

"Тутти-мутти", - чуть было не сказал я вслух, но удержался. Дерябин снова заиграл и снова остановился.

- Прекрасно! Прекрасно! - сказал я ещё раз, надеясь на то, что это уже настоящий конец, а не очередная пауза в трактовке Дерябина.

- Вам правда понравилось? - спросил меня Антон. - А какое место больше всего?

Я хотел сказать, что больше всего мне понравилась пауза, но опять удержался.

- Правда, - сказал я с пафосом, - и особенно вот это место. - И здесь я показал сначала на середину, а потом на самый конец доски, где Антошкины пальцы бегали быстрее всего.

- Я могу повторить, - сказал Антон.

- Спасибо, - сказал я, - хватит... А теперь услуга за услугу! У меня к вам небольшая просьба... о небольшой помощи в одном деле... - Мне показалось, что при слове "помощь" Дерябин вздрогнул.

- Какая помощь? - спросил он, стараясь почему-то не смотреть мне в лицо.

- Вы не можете подбросить одно письмо к нам на кухню?..